Декабрь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

На Северном Кавказе, в междуречье Кубани и Сулака, в те­чение четырех тысячелетий сменилось несколько археоло­гических культур[1], в развитии которых наблюдается опре­деленная генетическая преемственность и в бытовой, и в погребальной культуре, и в религиозно-мифологических воззрениях. Все эти факторы могут быть основанием для предположения этногенетической преемственности про­живавшего на этой территории населения с древнейших времен вплоть до Раннего Средневековья.

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Е. И.Крупнов на основе тщательно­го изучения археологических культур Се­верного Кавказа с эпохи ранней брон­зы до периода раннего железа пришел к выводу о существовании на территории Кавказа, Закавказья и Малой Азии кав­казской культурной и языковой общно — сти[2]. Она, по мнению ученого, характери­зовалась рядом общих черт, присущих в V—Ш тысячелетиях до нашей эры всем ее районам:

— оседлостью и общими формами хо­зяйства (земледелие, скотоводство и развитое гончарство);

— небольшими однотипными поселе­ниями на холмах, с округлыми или прямоугольными жилищами, с пе­редвижными очагами, с использо­ванием глиняных блоков;

— одинаковыми типами керамики с преобладанием спиральной орна­ментации.

Эта общность стала распадаться к на­чалу III тысячелетия до нашей эры, что подтверждается появлением в это вре­мя локальных вариантов энеолитической культуры Кавказа: куро-араксской — в За­
кавказье и на Северо-Восточном Кавка­зе, майкопской — на Северо-Западном и Центральном Кавказе.

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцевНа самом же деле, как об этом сви­детельствуют уровень и характер соот­ветствий в языках современной кавказ­ской семьи и в древних мертвых языках Передней Азии, прежде всего хуррито — урартских, распад кавказской языковой общности произошел гораздо раньше, не позднее начала V тысячелетия до нашей эры.

Распад же энеолитической культуры Кавказа на локальные варианты отражает уже распад нахско-хурритского языково­го единства, вызванный миграцией части древних нахско-хурритских племен в За­кавказье и Переднюю Азию. Но и по ис­течении нескольких тысяч лет урартский язык (по всей видимости, хурритский язык I тысячелетия до нашей эры) обнаружива­ет удивительную близость именно к сов­ременным нахским языкам.

Кавказская языковая общность распа­лась, по всей видимости, к концу неолита — началу энеолита на картвельскую, адыг­скую, нахскую и дагестанскую языковые группы.

Распад нахско-дагестанского языко­вого единства, как об этом свидетель­ствуют существенные различия в ма­териальной культуре на территории расселения нахских и дагестанских пле­мен, мог произойти не позднее конца V— начала IV тысячелетия до нашей эры. Но вполне возможно, что нахско-дагестанс­кого языкового единства не существова­ло никогда и общие черты в этих языках обусловлены длительным сосущество­ванием в смежных границах, а также ад — стратно-субстратными взаимоотноше­ниями.

На это указывает и близость язы­ка хурритов, мигрировавших с Северного Кавказа в Закавказье и Переднюю Азию в

IV тысячелетии до нашей эры, именно к че­ченскому языку как в структурно-типоло-

▲ Майкопский курган. Серебряный сосуд.

Из книги С. Н. Кореневского «Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья».

▲ Майкопский курган. Золотая фигурка быка.

Из книги С. Н.Кореневского «Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья».

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Гическом, так и лексическом плане[3]. А это возможно только в том случае, если мигра­ция произошла после окончательного раз­деления нахских и дагестанских языков[4].

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцевПри распаде кавказского языкового единства народы, населяющие Северный Кавказ и территорию к юго-западу от него, располагались по отношению друг к другу так же, как и в позднейшее время. Носи­тели дагестанских языков находились на востоке ареала, нахские племена — в цен­тре, адыгские — на западе и в юго-запад­ной области.

По всей видимости, подобное со­седство было длительным и отразилось на уровне языковых соответствий между ними. В этом смысле адыгские языки го­раздо ближе и в лексическом, и в струк­турно-типологическом плане к нахским, чем к дагестанским, языкам. Если учиты­вать уровень лексических и морфологи­ческих различий между нахскими и адыг­скими языками, который определяется закономерностями их исторического раз­вития, то можно говорить об относитель­ной лексической близости этих языков. Оно обусловлено не только общностью происхождения, но и длительным их сосу­ществованием.

Близкое родство нахских и хуррит — ских языков является бесспорным науч­ным фактом[5]. Об этом говорит не только высокий уровень лексических схождений, но и полное структурно-типологическое тождество этих языков. Даже показатели грамматических классов в нахских язы­ках, которые представляются сравнитель-

▲ Амулет из аланского погребения у селения Ахкинчу-Барз (Восточная Чечня).

▲ Майкопский курган. Голова леопарда.

Из книги С. Н. Кореневского «Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья».

•4 Руины жилой башни в Майсте.

Но поздним явлением, имеют прототипы в хуррито-урартских языках в виде указа­тельных местоимений.

При этом нужно учитывать то, что со времени разделения этих языков прошло несколько тысяч лет. Ведь хурриты по­кинули районы древнего проживания, то есть ущелья и равнины Северного Кавка­за и Юго-Восточной Европы, не позднее IV тысячелетия до нашей эры.

Хурритские племена продвигаются на юг, как об этом свидетельствуют археоло­гические материалы и исторические ис­точники, практически по всем основным перевалам через Главный Кавказский хре­бет: по побережью Каспийского моря, че­рез Дарьяльское ущелье, по побережью Черного моря, частично оседая на южных склонах Кавказа.

Со второй половины III тысячелетия до нашей эры они начинают упоминать­ся в аккадских источниках под этнони­мом «субареи»[6]. К этому времени отно­сятся две клинописные надписи, сделан­ные от имени хурритских царей, одна — на аккадском, вторая — на хурритском язы­ке. Вторая надпись, принадлежащая Ти — шари, царю Уркеша (Северная Месопота­мия), является древнейшим памятником хурритского языка7.

В конце первой половины II тысяче­летия до нашей эры хурриты распростра­няются почти по всей территории Перед­ней Азии. Границы их расселения прости­раются от реки Диялы — на юго-востоке до Средиземноморского побережья — на западе, на юге — до Палестины и Сирии включительно. Они поселяются в Эламе, Месопотамии, Мари, Митанни, Сирии, Па­лестине. В аккадских источниках их назы­вают первоначально субареями, а их стра­ну — Субарту. По мнению исследовате-

6 Упоминание хурритов в переднеазиатских ис­точниках хронологически совпадает с угасанием куро-араксской культуры в Закавказье.

7 Дьяконов И. М. Предыстория армянского наро­да. С. 42.

Лей, на самом деле этноним «субареи» от­носился к дохурритскому (возможно, шу­мерскому) населению этих районов, с ко­торым хурриты могли находиться в опре­деленном этническом родстве.

Египетские источники с XVI века до нашей эры называют их Ьиги, а в Библии древние (несемитские) племена Палести­ны обозначены как Ьоп (из Ьип).

Северная граница расселения хуррит — ских племен в этот период неопределен­на, так как к северу от них была террито­рия урартов — народа, близкородственного хурритам по языку и происхождению. По всей видимости, в начале III тысячелетия они представляли единый этнос.

Еще севернее, в Центральном и Вос­точном Закавказье, исследователи пред­полагают существование еще одной груп­пы нахских племен — этиухов[7]. Этиухи являются создателями так называемой триалетской археологической культуры, существовавшей в Закавказье во II тыся­челетии до нашей эры. Эта культура име­ла глубокие материальные связи с перед­неазиатским хурритским миром.

Предполагается, что хурриты были создателями так называемой куро-аракс — ской археологической культуры[8], возник­шей в конце IV тысячелетия на террито­рии Восточного Закавказья, в междуречье Куры и Аракса, а также на Армянском на — горье[9]. Отсюда она распространилась почти на все Закавказье, на отдельные районы Передней Азии, вплоть до Сирии и Палестины, а к северу — на Дагестан и юго­восточные районы Чечни и Осетии.

Поселения куро-араксских племен располагались на холмах и возвышен­ных местах, а также по берегам рек и на горных склонах. Чаще всего куро-аракс — ские племена устраивали свои поселения на естественно укрепленных холмах, как, например, Сержень-юртовское поселе­ние на территории Юго-Восточной Чеч­ни. Некоторые поселения куро-араксской культуры обнесены искусственными рва­ми и каменными или сырцовыми стенами. В Шенгавите куро-араксское поселение было укреплено оборонительной стеной с башнями, сложенной из каменных блоков, и имело подземный ход к реке[10].

Наиболее распространенным типом жилища были дома круглого или оваль­ного плана, которые строились из камня, сырцового кирпича или турлучной техни­кой, но на некоторых поселениях встреча­ются и прямоугольные постройки[11]. Дома перекрывались деревянными балочными конструкциями с глиняным наполнением. В некоторых из них сохранились следы от центрального опорного столба. Круг­лые глиняные очаги располагали в центре жилища. Большое распространение по­лучили у куро-араксских племен глиня­ные очажные подставки различного типа, в том числе и в виде стилизованных фи­гурок быков[12].

Основу хозяйства племен куро-аракс — ской культуры составляли земледелие и скотоводство. Толщина культурных наплас­тований, которая на некоторых поселени­ях достигает восьми метров, говорит об их оседлом, земледельческом характере.

Именно земледелие являлось основ­ным занятием куро-араксских племен. Об этом свидетельствуют многочисленный

11 Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. М., 1975. С. 154.

12 Джавахишвили А. И. Строительное дело и архи­тектура Южного Кавказа V—III тысячелетий до н. э. Тбилиси, 1970. С. 223-237.

13 Изображения быка характерны и для племен майкопской археологической культуры. Культ быка, существовавший в мифологии Передней Азии, Средиземноморья и Кавказа, отразился в средневековом чеченском сказании о происхо­ждении озера Галанчож в Западной Чечне.

Земледельческий инвентарь и даже зерна различных злаков, обнаруженные в куль­турных пластах куро-араксских поселе­ний. Поля куро-араксские племена обра­батывали мотыгой, но уже в эпоху расцве­та использовали простейший плуг и соху[13]. Они сеяли пшеницу различных видов, яч­мень, а также выращивали лен для произ­водства ткани.

Хозяйство куро-араксских племен было комплексным, поэтому и скотовод­ство было не менее развитым, чем земле­делие.

Большое место в нем занимало разве­дение крупного рогатого скота, который использовался в качестве тягловой силы и транспортного средства, как об этом свидетельствуют археологические наход­ки на куро-араксских поселениях Север­ного Кавказа. Развитый характер отгон­ного скотоводства у куро-араксских пле­мен, в результате которого были освое­ны высокогорные районы Кавказа, может свидетельствовать о доместикации куро — араксскими племенами лошади[14].

Во второй половине III тысячеле­тия до нашей эры большинство поселе­ний куро-араксской культуры были поки­нуты их жителями. Это, по мнению уче­ных, могло быть вызвано экологически­ми, климатическими причинами или про­движением с юга других племен. Одна часть куро-араксских племен продвину­лась на север и северо-восток, в высоко­горные районы Кавказа, другая — на юг, в Переднюю Азию.

Этническая принадлежность куро — араксских племен до сих пор является предметом острых научных дискуссий[15].

Вероятнее всего, это были хурритские племена, которые в конце IV тысячелетия до н. э. откололись от основного нахско — хурритского этнического массива и устре­мились на юг, в Закавказье и Переднюю Азию. Это подтверждается и археологиче­скими материалами, и лингвистическими соответствиями.

Прежде всего, «ни по технологиче­ским признакам, ни по формам, ни по орнаментации куро-араксская керами­ка не связана с керамикой из Закавказья V—IV тысячелетий до нашей эры, то есть на всех известных многослойных поселе­ниях, где куро-араксский слой подстила­ется более ранним слоем, четко устанав­ливается отсутствие генетической свя­зи между основным материалом, пред­ставленным в этих слоях, — керами­кой, являющейся важнейшим атрибутом культуры»[16].

Следовательно, создателями куро — араксской культуры могут быть племена, пришедшие в Закавказье в конце IV ты­сячелетия до н. э. с севера, из-за Главно­го Кавказского хребта, так как эта культу­ра не обнаруживает даже на раннем эта­пе генетических связей с более развиты­ми в то время культурами Передней Азии. Но в то же время куро-араксская культу­ра обладает рядом общих черт с майкоп­ской археологической культурой Север­ного Кавказа, которые проявляются в по­гребальном обряде, керамике и других предметах, что также может свидетель­ствовать об их общих истоках.

Это подтверждается и характером, и направлением миграции хурритских пле­мен, которая отражается в историче­ских источниках III тысячелетия до на­шей эры18.

В свое время известный исследова­тель Е. И.Крупнов писал: «Сходство па­мятников майкопской культуры с па-

17 Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. С. 161, 198.

18 Дьяконов И. М. Предыстория армянского наро­да. С. 40.

Мятниками культуры Куро-Араксского энеолита (рельефный криволинейный орнамент на керамике, формы наконеч­ников стрел и т. д.) и соединение этих культур в поселениях Чечено-Ингушетии позволяют видеть в майкопской культуре северо-западный вариант некогда единой археологической культуры всего Кавказ­ского перешейка. Все увеличивающее­ся число данных о связях этих древних культур превращает этот вопрос в важ­ную проблему древнейшего культурного кавказского единства и его отношения к какой-то большой и тоже единой этниче­ской общности…

Несомненно, кавказская языковая семья оформилась очень давно, еще в неолитическую эпоху, может быть, еще до выступления на историческую арену Старого Света семитических, индоевро­пейских, угрофинских и тем более тюр­коязычных народов»[17].

Хурритские племена являлись частью нахско-хурритского этнического мас­сива, от Кубани до Дагестана, занимая юго-восточную часть этого ареала, вклю­чавшего юго-восточные и южные рай­оны Чечни и западные районы Дагеста­на. Подтверждает это и уровень лингви­стических соответствий между хуррит — ским и другими кавказскими языками. Хурритский язык обнаруживает наиболь­шую близость именно к нахскому языку, затем к дагестанским и только потом к абхазо-адыгским и картвельским языкам. Это говорит о том, что распад нахско — дагестанской языковой общности, если таковая существовала вообще[18], произо­шел уже к началу IV тысячелетия до на­шей эры. Иначе хурритский язык был бы

Одинаково близок и к нахским, и к даге­станским языкам.

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцевС другой стороны, характер лингви­стических соответствий свидетельствует о том, что хурритские племена являлись восточной частью нахско-хурритского массива и были соседями носителей да­гестанских языков.

На основе вышесказанного мож­но предположить, что к концу IV тысяче­летия до нашей эры хурритские племена устремляются на юг, в Закавказье, а позд­нее и в Переднюю Азию, и создают там но­вую культуру.

В период расцвета куро-араксской культуры хурритские племена расселяют­ся по всему Закавказью, включая высоко­горные районы, а часть из них возвраща­ется в районы прежнего проживания на территории Северного Кавказа и прихо­дит в соприкосновение с нахскими пле­менами — носителями майкопской куль­туры.

В районах, где встречаются эти две культуры, появляются поселения, ма­териальная культура которых обла­дает синкретическими чертами обеих археологических культур. Это было воз­можно только при определенной этни­ческой близости их носителей.

В III тысячелетии до нашей эры хурритские племена Закавказья по неизвестным для нас причинам по­кидают свои поселения и устремляются на юг. Их миграция и расселение по пути передвижения зафиксированы в исто­рических источниках III тысячелетия до нашей эры.

Потомками хурритов на Северном Кавказе являлись жители Ауха, Ичкерии и Чеберлоя[19]. Но уже после XV века они были ассимилированы чеченцами — по­томками алан, мигрировавшими сюда из

▲ Кобанский топор.

▲ Урартский бронзовый шлем.

Из книги Б. Б.Пиотровского. «Ванское царство (Урарту)».

Западных районов Кавказа, по преданию,

Из Нашха[20].

Хурриты играли в течение многих ве­ков ведущую роль в Передней Азии. В XVI веке они создали государство Митан — ни со столицей Вашшуканни в Северной Месопотамии. Оно упоминается в хеттс­ких документах и как «Хурри», и как «Ми — танни»[21].

Митанни играло доминирующую роль в Передней Азии в течение нескольких сто­летий. Под его влиянием находились мно­гие области, прилегающие к нему, в том числе Аррапха, Киццуватна, Ашшур, Ала — лах.

Митанни было достаточно рыхлым образованием, и его правители так и не сумели создать единого, централизован­ного государства. В процессе длитель­ных войн с хеттами, в которых принимала участие на стороне последних и Ассирия, а также междоусобной борьбы за власть и трон Митанни пришло в упадок. К кон­цу XIV века до нашей эры оно попало в за­висимость от Ассирии и к 1300 году до на­шей эры перестало существовать. Нельзя исключать и того, что часть хурритов под давлением семитских племен сместилась на север, в район Армянского нагорья.

К этому времени относятся первые упоминания в ассирийских источниках о племенах уруатри, населявших Армянское нагорье. В записях ассирийских писцов го­ворится о походах их правителей в страны «Наири — Нахири»[22].

В начале I тысячелетия до нашей эры хуррито-урартские племена, населявшие Армянское нагорье, создают мощное го­сударство Урарту. В анналах ассирийско­го царя Салманасара III в 856 году до на­шей эры упоминается царство Урарту или Бийанили (Бийанские страны).

Уже к началу VIII века до нашей эры Урарту становится мощной военной державой, цари которой совершают по­ходы на прилегающие страны и вступают в соперничество с хеттами и ассирийцами. Наивысшего расцвета государство Урар­ту достигает при царях Менуа и Аргишти (VIII век до н. э.). Влияние Урарту распро­страняется и на закавказские племена. По всей стране строятся каменные крепости с мощными цитаделями, развиваются ре­месла и сельское хозяйство. Если первона­чально царские писцы вели записи на ас­сирийском языке, то позже они переходят на урартский язык.

Основу экономики в Урарту составля­ли земледелие и скотоводство. Зарождение земледелия в этом районе восходит к нео­литу. В урартский период здесь произошла окончательная дифференциация культур пшеницы и ячменя25. Кроме того, здесь воз­делывалось просо. Из масличных культур были распространены кунжут и лен. Урар — ты создавали для орошения полей слож­ные и грандиозные ирригационные систе­мы не только на территории своей страны, но в сопредельных, подвластных им обла­стях. Это и искусственные озера, служив­шие резервуарами для хранения воды, и огромные по протяженности каналы для орошения. Урартская техника земледе­лия была очень развитой. Основные земле­дельческие орудия урартов были железны­ми — лемехи плугов, мотыги и серпы. Ар­хеологический инвентарь содержит огром­ное количество каменных пестов, ступок, чаш и зернотерок.

Территория Урарту, как, впрочем, и всей Передней Азии, была зоной интен­сивного садоводства и виноградарства. При раскопках на Кармир-блуре обнару­жены остатки и косточки самых различ-

25 Пиотровский Б. Б. Ванское царство (Урарту). С. 34.

Ных плодов: сливы, яблока, айвы, вишни, граната, персика[23]. Археологические ма­териалы говорят о высоком уровне разви­тия виноградарства и виноделия в Урарту. Здесь культивировались самые различные сорта винограда. О виноделии в Урарту в древних источниках очень мало информа­ции, но на многих урартских поселениях сохранились кладовые для хранения вина и винные погреба.

Не менее развитым было в Урарту и скотоводство. Археологические матери­алы и древние источники говорят о пре­обладании численности мелкого рогато­го скота над крупным. Скотоводство было отгонным, что определялось недостат­ком пастбищ и географическими условия­ми. Урартам были известны производство масла и сыроварение. Они выделывали кожи и производили различные ткани из шерсти.

Важной отраслью скотоводства в Урарту было коневодство. Урартские ис­точники говорят о наличии в урартском войске конницы и колесниц.

Архитектурное искусство урартов в высшей степени проявилось в строи­тельстве крепостей. Крепости сооружа­лись в труднодоступных местах, на высо­ких холмах или утесах, близ горной речки или родника[24]. Если стены возводились на скальных массивах, то специального фун­дамента для них не строили, но произво­дили работы по сохранению камней осно­вания от разрушения. Урартские крепости сооружались или из камня, или из сырцо­вого кирпича на каменном основании. Об архитектуре урартских храмов и дворцов судить очень сложно, так как до нашего времени они сохранились только в виде развалин и в основном под толстым сло­ем грунта.

Материальная культура Урарту была уникальной для своего времени, и, несо­мненно, через опосредованные связи она определила в какой-то степени и лицо со­временной европейской культуры.

После падения Урарту в начале VI века до нашей эры часть урартских племен миг­рировала на Северный Кавказ, в районы расселения родственных нахских племен (информация об этом сохранилась в пре­даниях многих чеченских тейпов, а также в фамильных хрониках — тептарах), дру­гая же часть — в восточные районы Закав­казья.

Чуть позже здесь возникло государс­тво Кавказская Албания. Наиболее ак­тивным этносом в нем были потомки хуррито-урартских племен, известные под этнонимом «гаргары» или «гаргареи». По всей видимости, нет особых основа­ний для того, чтобы идентифицировать их с лезгинами или удинами, так как эт­ноним «гаргареи» упоминается античны­ми авторами рядом с «утиями, уди, уди­нами» и «легами», которые, без сомнения, являются предками современных удин и лезгин.

По всей видимости, часть гаргареев позднее мигрировала на Северный Кав­каз, в районы расселения родственных им нахских племен. Это дает возмож­ность объяснить определенный уровень морфологических и лексических соот­ветствий между нахскими и некоторыми дагестанскими (прежде всего лезгински­ми) языками явлением адстратного ха­рактера.

Нахские племена двалов, населяв­шие территорию древней Двалетии (сов­ременная Южная Осетия) вплоть до кон­ца XVII века, также являются потомками древних мигрантов, осевших здесь по пути передвижения нахских племен на юг[25]. Согласно Вахушти Багратиони, древ-

28 Багратиони Вахушти. География Грузии. Тифлис, 1904. С. 150.

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Нейшее население Двалетии происхо­дит от легендарного Кавкаса и является близкородственным дурдзукам, то есть горным нахам[26]. О принадлежности два — лов к нахским племенам говорит и отне­сение их древними авторами к кавкаси — анам, под которыми, без сомнения, под­разумевались нахи.

Древнейшей археологической куль­турой, создатели которой могут иденти­фицироваться непосредственно с пред­ками чеченцев, является так называемая майкопская культура, которая была на­звана по имени курганного погребения, найденного вблизи города Майкоп в кон­це XIX века.

Курган представлял собой насыпь высотой более десяти метров, под ко­торой находились два погребения: одно, основное, — непосредственно под насы­пью, в яме, другое — в самой насыпи. Ос­новная могила представляла собой че­тырехугольную яму, вырытую в грунте, ориентированную по оси северо-вос­ток—юго-запад. Вокруг нее был соору­жен кромлех из известковых плит. Стены могилы были укреплены деревянными конструкциями, а дно выложено мелки­ми речными булыжниками. Она была по­делена деревянными перегородками на южную и северную половины, а послед­няя была разделена на две равные час­ти. В южной половине могилы было одно погребение (погребенный лежал в скор­ченном положении на боку, засыпанный красной краской, головой на юго-восток), в северной половине в каждой из частей было по одному погребению.

Могила (большей частью южная ее половина) содержала большое количес­тво золотых бляшек в форме львов, бы­ков, золотые кольца и бусы, золотые и серебряные сосуды, кремневые наконеч­ники стрел, каменный шлифованный то-

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

▲ Урарту. Бронзовый сосуд. ІХ-УІІ вв. до н. э.

▲ Статуэтка крылатого льва с человеческим торсом. Деталь урартского трона. Бронза. VII в. до н. э.

А Ущелье реки Майстойн-эрк. Селение Туга.

Пор, медные орудия труда, керамику раз­личной формы и назначения[27].

Еще ранее была открыта группа курга­нов у станицы Новосвободной (Царской), погребальный обряд (скорченные и ок­рашенные костяки) и инвентарь которых имели много общего с Майкопским курга­ном, но погребения в новосвободненских курганах совершались не в ямах, а в ка­менных гробницах — дольменах. Они со­держали богатый инвентарь в виде золо­тых и серебряных украшений, бронзовых орудий труда и оружия, бронзовые кот — лы[28] и чаши, керамику в виде ангобиро — ванных и лощеных сосудов, украшенных орнаментом.

Но при множестве сходных черт, ко­торые дают все основания относить Май­копский курган и курганные погребения у станицы Новосвободной к одной археоло­гической культуре, у них есть определен­ные различия в способе захоронения (ямы и дольменообразные сооружения), а так­же в изготовлении оружия и керамики. По всей видимости, они носят хроноло­гический характер[29], а открытие памятни­ков майкопской культуры промежуточной стадии развития позволяет говорить о трех этапах ее существования (А. А.Формозов, Р. М.Мунчаев).

В XX веке, в течение нескольких деся­тилетий, погребальные и бытовые памят­ники майкопской культуры были откры­ты в Ставрополье, в Кабардино-Балкарии, в Чечне (у ст. Мекенской на Тереке, у се­ления Бамут на Фортанге, у селения Бачи — юрт на реке Гонсол, у селения Сержень — юрт, у селения Зандак)[30].

Майкопская культура в период сво­его расцвета распространилась на всю предгорную и равнинную часть Северно­го Кавказа — от Таманского полуострова на западе и до границы Дагестана на юго — востоке[31]. На юге и юго-востоке Чечено — Ингушетии, в основном в приграничных с Грузией и Дагестаном районах, племе­на майкопской культуры приходят в со­прикосновение с племенами более древ­ней куро-араксской культуры. Инвентарь бытовых и погребальных памятников со­держит в себе устойчивые черты и при­знаки обеих культур. Однако сочетание в археологических комплексах позднемай­копских черт с ранними куро-араксскими, учитывая границы существования этих культур (куро-араксская — от середины IV тысячелетия и до конца III тысячелетия до нашей эры, майкопская — от конца IV и до конца II тысячелетия до нашей эры), не на­ходит пока рационального, научного объ — яснения35.

Начиная с эпохи расцвета майкоп­ской культуры, когда уже, по всей види­мости, завершается процесс сложения племен, на Северном Кавказе, на тер­ритории от Кубани до Аргуна формиру­ется союз близкородственных племен, который, вбирая в себя и ассимили­руя отдельные группы степного насе­ления, сохраняется вплоть до монголо­татарского нашествия.

В этих же границах в течение почти пяти тысячелетий сохраняется и культур­ная преемственность, от майкопской куль­туры до аланской36, а позднее, уже в более

34 Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. С. 199.

35 Предположение о консервации куро-араксских черт в более поздней материальной культуре Северо-Восточного Кавказа недостаточно ар­гументировано.

36 Иногда эта преемственность прослеживается на территории одного поселения. См.: Нечаева Л. Г., Мизиев М. И. Поселение раннего бронзового века на р. Урух // Археологические открытия 1968 г. М., 1969. С. 105.

Узких пределах, и до позднесредневеко­вой чеченской культуры.

Ни у кого не вызывает сомнений мест­ное происхождение материалов ранних эта­пов майкопской культуры, зафиксирован­ных в бытовых и погребальных памятниках Северо-Западного и Центрального Кавка­за. Местный характер основного компонен­та бытового и производственного инвентаря подтверждается археологическими матери­алами практически всех раскопанных посе­лений майкопской культуры, относящихся к разным этапам ее существования.

Археологические материалы, отно­сящиеся к древнейшему этапу майкопс­кой культуры, были обнаружены на вос­токе Чечни, что делает несостоятельной гипотезу о распространении ее с запа­да на восток. Исследования ведущих рос­сийских археологов последнего времени (Р. М.Мунчаев) доказывают, что контак­ты майкопцев с переднеазиатским миром шли через территорию Дагестана.

Майкопская культура была созда­на древним автохтонным населением — предками современного нахского населе­ния Кавказа — и зародилась на местной основе. Но при этом надо учитывать до­статочно сильное влияние древних пе­реднеазиатских цивилизаций на культур­ное развитие Северного Кавказа, которое фиксируется исследователями уже по ма­териалам местного неолита37.

Культурное влияние Месопотамии на регион усиливается по неясным причинам именно в эпоху ранней бронзы Северного Кавказа. Этот процесс может объяснять­ся и активизацией торгово-экономичес­ких связей, и миграцией отдельных групп месопотамского населения на Северный Кавказ, и потребностью переднеазиатских ремесленных центров в сырье38, но наря-

37 Формозов А. А. Каменный век и энеолит Прику- банья. С. 61.

38 Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. С. 376.

Ду с этим основной причиной этих контак­тов, вероятнее всего, является этническое и языковое родство населения этих реги-

Онов[32].

Передвижения близкородственных нахских племен через хребет с юга на се­вер и обратно вплоть до конца I тысячеле­тия нашей эры фиксируются в историчес­ких источниках и народных преданиях.

Майкопская культура датируется ис­следователями приблизительно кон­цом ^-началом II тысячелетия до нашей эры. На западе она граничила с дольмен — ной культурой, на юге и востоке — с куро — араксской (с ней она была связана генети­чески), на севере — с ямной, катакомбной, а позже и срубной археологическими куль­турами.

Племена майкопской культуры зани­мали в основном предгорные и равнинные районы Северного Кавказа, но, по всей ви­димости, поддерживали тесные отноше­ния с горными районами[33]. Они распола­гали свои поселения в труднодоступных местах: на речных мысах[34] или террасах,

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Селение Гимрой. Горная Чечня. Фото Игоря Пальмина.

Вдоль рек, имеющих высокие обрыви­стые берега, которые служили им есте­ственным укреплением. С незащищенной стороны они окружали свои поселения оборонительными стенами, выложенны­ми из камня, имевшими внушительные для того времени размеры.

Известный археолог и исследователь эпохи бронзы Кавказа и Передней Азии Р. М.Мунчаев выделяет два этапа суще­ствования майкопской археологической культуры:

Ранний: эпоха Майкопского кургана и поселения Мешоко;

Поздний: время Новосвободненско — го и Бамутского курганных могиль-

Ников42.

Наиболее интересным памятником майкопской культуры на территории сов­ременной Чечни является Бамутский кур­ганный могильник. В его погребениях обнаружен богатый и разнообразный ин­вентарь: красно-охристая керамика, брон­зовые кинжалы и топоры, бронзовые на­конечники копий, костяные и кремневые наконечники стрел, орудия труда из брон­зы и кремня, бронзовые котлы, украшен­ные жемчужным орнаментом, аналогич­ные материалу из Новосвободненских курганов, украшения из бронзы и камня.

Майкопская археологическая культу­ра просуществовала более тысячи лет. В эпоху своего расцвета она занимала об­ширную территорию от Прикубанья до Дагестана. Главной ее особенностью были активные культурно-экономические кон­такты с Передней Азией и Закавказьем, которые во многом определили специфи­ку ее развития.

Интенсивное развитие экономики, особенно скотоводства, металлообработ-

42 Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. С. 330-335.

Ки и керамического производства, приве­ло к раннему социальному расслоению и сосредоточению в руках родоплеменной верхушки огромных богатств в виде ско­та, драгоценных металлов, бронзовых из­делий, обособлению наиболее сильных в экономическом отношении патриархаль­ных семей, выдвигавших из своей сре­ды вождей всего племени[35]. Появление новых технологий вооружения должно было способствовать появлению зачат­ков рабства.

К началу II тысячелетия наиболее яр­кие черты этой культуры постепенно уга­сают под влиянием различных факторов. К важнейшим из них относятся: прекра­щение контактов с Передней Азией и ак­тивизация связей с населением степной полосы Причерноморья и Поволжья, бо­лее отсталым в социально-культурном плане, с последующей инфильтрацией отдельных групп степных племен в среду майкопцев.

В это время прекращается приток им­портных изделий с юга, исчезают захоро­нения с богатым погребальным инвента­рем. Начинается определенная деградация материальной культуры майкопцев, хотя этот процесс был неравномерным для раз­личных районов Северного Кавказа.

Майкопская культура постепенно трансформируется в северокавказскую археологическую культуру, сохраняя дол­гое время отдельные черты в предметах быта, вооружении и обряде погребения уже в недрах новой культуры.

В начале II тысячелетия до нашей эры майкопская археологическая культура по­степенно сменяется новой, которую уче­ные назвали северокавказской[36] культу­рой. Она не была материальной культурой нового населения этого региона, а сложи­лась на основе майкопской культуры и ге­нетически из нее вытекала, как об этом свидетельствуют сходство похоронно­го ритуала, возведение надмогильных ка­менных кромлехов и, соответственно, уна­следование религиозных представлений, взаимосвязь образцов керамики, а также почти полное совпадение территорий рас­пространения.

При этом сохранились погребаль­ные памятники переходного периода с какими-то чертами майкопской культу­ры, но уже содержащие иной погребаль­ный обряд или инвентарь, представляю­щий новую культуру.

Наиболее интересным памятни­ком переходного времени, который

В. И.Марковин отнес к раннему этапу се­верокавказской археологической куль­туры, является курганное захоронение у Ульского аула в Прикубанье[37]. Погре­бенный лежал в вытянутом положении, на спине, головой на север, с небольшим отклонением к востоку. В погребении были обнаружены глиняные и алебастро­вые статуэтки, миниатюрный сосудик, изогнутые булавки с отверстиями, похо­жие на булавки из майкопских курганов у станицы Новосвободной, фрагменты ке­рамики, миниатюрная глиняная модель повозки. Для Ульского кургана характер­но сочетание инвентаря, близкого к май­копскому, и нового погребального обря — да46, свойственного для погребений севе­рокавказской культуры.

Памятники переходного периода или раннего этапа северокавказской архео­логической культуры обнаружены на тер­ритории от Прикубанья до Дагестана. Наиболее ранним погребальным памятни­ком этой культуры на территории совре­менной Чечни является курганное захоро-

45 Марковин В. И. Культура племен Северного Кав­каза в эпоху бронзы. М., 1960. С. 30.

46 Для памятников майкопской культуры харак­терно скорченное положение погребенного, го­ловою на юг.

Нение в дольменообразном ящике у селе­ния Закан-юрт.

Из инвентаря, при всех локальных ва­риантах, наиболее типичными для них являются костяные изогнутые булав­ки, витые проволочные подвески, камен­ные сверленые топоры простых форм, бронзовые топоры со слегка свисающим обухом, плоские тесловидные топоры, сосуды с «елочным» орнаментом и вдав — лениями[38].

На основе майкопских черт в обря­де погребения, архаичности инвентаря, а также аналогий в древних комплексах За­кавказья и Передней Азии В. И.Марковин определил границы раннего этапа северо­кавказской археологической культуры на­чалом II тысячелетия до нашей эры и 1700 годом до нашей эры[39]. К концу его чер­ты майкопской культуры уже окончатель­но угасли, а особенности новой археоло­гической культуры обрели определенную устойчивость.

К середине II тысячелетия до нашей эры окончательно складываются черты нового погребального обряда[40], типы пог­ребального инвентаря, характерные имен­но для северокавказской археологической культуры. Это время завершения ее вто­рого этапа, границы которого определя­ются 1700 годом до нашей эры 1500 го­дом нашей эры.

По всей территории распространения северокавказской археологической куль­туры от Прикубанья до левобережья Су — лака почти все погребения этого времени содержат бронзовые проушные топоры, бронзовые орудия и оружие, литые укра­
шения, покрытые узором, каменные топо­ры и булавы, орнаментированные сосуды. При этом изделия из бронзы украшены ярким орнаментом в виде шнура, спирали, налепных кружочков, сосуды — оттисками шнура, спиральными вдавлениями.

В этот период можно говорить об оп­ределенном расцвете материальной куль­туры северокавказских племен, тогда как на ранней стадии существования северо­кавказской культуры ощущалась явная ее деградация по сравнению с предыдущей майкопской археологической культурой. Это проявляется и в разнообразии инвен­таря погребений, и в более высокой техно­логии производства.

К примеру, курганное захоронение у станицы Андрюковской содержало мед­ный кинжал с нервюрой, круглый меда­льон, орнаментированный узором в виде шнура и спирали, медные подвески, ви­сочное кольцо овальной формы, молоточ­ковидную булавку[41].

На территории современной Чечни типичным памятником второго этапа раз­вития северокавказской культуры явля­ется грунтовый могильник Гатын-кале в Аргунском ущелье. В погребениях обнару­жены многовитковые бронзовые брасле­ты, булавки с волютобразными навершия — ми, бронзовые и пастовые бусы, подвески в виде ложечек и колец, височные кольца, глиняные сосуды.

К концу II тысячелетия до нашей эры в различных районах Северного Кавка­за носители северокавказской археоло­гической культуры приходят в сопри­косновение с представителями северных степных культур, прежде всего катаком­бной и срубной. На западе, в Прикубанье, эти процессы приобретают более глубо­кий и системный характер. В погребениях этого региона появляются новые черты не только в инвентаре, но и в погребальном обряде. Постепенно меняется облик мате­риальной культуры, приобретая смешан­ный характер. На Центральном Кавказе эти процессы протекают медленнее, влия­ние степных культур ощущается меньше и в погребальном обряде, и в предметах ма­териальной культуры. На восточной гра­нице ареала, в Дагестане, где усиливается влияние местных энеолитических культур, северокавказская культура также теряет свои специфические черты. Это время ис­следователи относят к третьему этапу ее существования. Границы его определяют­ся приблизительно серединой II тысячеле­тия до нашей эры — концом II тысячелетия до нашей эры. В этот период усиливают­ся локальные различия в материальной культуре и погребальном обряде у племен северокавказской культуры в различных районах Северного Кавказа. На их осно­ве в недрах старой культуры зарождают­ся черты новых археологических культур, прежде всего прикубанской и кобанской. К примеру, бронзовый топор, найденный у селения Закан-юрт в Чечне, является про­тотипом кобанских топориков[42].

Основную роль в хозяйстве носите­лей северокавказской культуры играли скотоводство и земледелие. Земледелие было более развитым, чем в предыду­щую эпоху, — культивировались различ­ные виды злаков (пшеница, ячмень). Зем­леделие было мотыжным, для обработки земли использовались мотыги из твердых пород камня. Если на раннем этапе севе­рокавказской культуры уборка урожая производилась серпами с кремневыми вкладышами, то позднее распространи­лись бронзовые серпы. Для помола зерна использовались каменные зернотерки, ко­торые очень часто встречаются в погребе­ниях северокавказской культуры.

Основу скотоводства составляло раз­ведение овец, коз и крупного рогатого скота. Овцеводство было отгонным, это

51 Там же. С. 84.

 

Прослеживается по находкам предметов северокавказской культуры и в высокогор­ных районах, куда скот отгоняли на летние пастбища, и в прикаспийских степях, где его пасли зимой. Отгонное скотоводство в зачаточном состоянии, по всей видимости, было характерно и для майкопских пле­мен. Этому способствовало и разведение лошадей, которые использовались только для верховой езды. Найденная в Ульском кургане глиняная модель двухколесной повозки свидетельствует о том, что севе­рокавказские племена уже были знакомы с колесной телегой.

О форме жилищ той эпохи можно су­дить по различным типам могил, так как в древности могилы очень часто повто­ряли земные дома. И даже строительный материал для земных и вечных жилищ ис­пользовался один и тот же, в зависимос­ти от его доступности. В горных районах, где уже в предыдущую эпоху стали стро­ить дома из камня, были распростране­ны каменные склепы и каменные ящики, в лесных районах, где строились деревян­ные дома и камня было мало, использова­лись деревянные конструкции при возве­дении могил. Как и в предыдущую эпоху, жилища в этом ареале были прямоуголь­ной формы.

Несмотря на скудость материала, свидетельствующего о характере посе­лений и жилищ племен северокавказ­ской культуры, разнообразные типы мо­гил говорят о том, что они обладали до­вольно высокой техникой жилищного и, возможно, фортификационного строи­тельства.

Именно к северокавказской культу­ре археологи относят жилую построй­ку у селения Гатын-Кале в горной Чечне. Она была прямоугольной в плане, стены сплетены из хвороста и обмазаны глиной. Жилище было разделено на две камеры внутренней стеной, выстроенной из кам­ня. Пол в жилище был выложен камен­ной плиткой.

Погребальная культура северокав — казцев была очень разнообразной: курга­ны, каменные ящики, склепы, грунтовые ямы. В таком виде нахи Северного Кавка­за сохранят ее вплоть до Позднего Сред­невековья.

По погребениям, в которых находят оружие, украшения, посуду, видно, что но­сители северокавказской культуры верили в загробную жизнь и считали ее простым продолжением земной жизни. Подобные воззрения были присущи нахам и в Сред­невековье.

К середине П-началу I тысячелетия до нашей эры северокавказская культура сменяется так называемой кобанской ар­хеологической культурой. Обе эти культу­ры были связаны генетически и принадле­жали одному этносу. Основной ареал рас­пространения кобанской культуры совпа­дает с зоной предыдущей, северокавказ­ской, смещаясь при этом на юг, к Главному Кавказскому хребту, а в районе Централь­ного Кавказа — и за границы хребта. На се­вере граница ее доходила до современной Ставропольской возвышенности. Это от­ражало характер расселения нахских пле­мен, которые под натиском многочислен­ных диких орд ирано-, угро-, тюркоязыч­ных кочевников были вынуждены сдви­гаться на юг и восток, вытесняя и частично ассимилируя народы, создавшие куро — араксскую культуру.

Наиболее древние памятники ко — банской культуры найдены на терри­тории древней Двалетии (современной Южной Осетии) — это XVI век до нашей эры. На Северном Кавказе самые ранние памятники кобанской культуры датиру­ются XII веком, самые поздние — IV ве­ком до нашей эры.

Основой хозяйственной деятельнос­ти кобанцев были скотоводство и земле — делие[43]. При этом ведущей отраслью их хозяйства было скотоводство. Они раз­водили крупный и мелкий рогатый скот. Овцеводство было отгонным. Огромную роль в хозяйстве и в жизни кобанских пле­мен играло разведение лошадей. Об этом свидетельствует большое число находок элементов конской сбруи на кобанских поселениях и в погребениях. По всей ви­димости, лошадь становится в этот пери­од основным средством передвижения[44]. Многочисленные глиняные фигурки ло­шадей, изображение их на бронзовых то­порах, керамике говорят о распростране­нии культа коня у кобанцев[45].

О развитии земледелия у кобанцев можно судить по археологическим мате­риалам из предгорных и равнинных рай­онов.

Кобанцы культивировали пшеницу, ячмень, рожь, просо. При обработке па­шен использовали деревянную соху, плуг, мотыгу с бронзовой насадкой, каменные серпы с кремневым вкладышем, бронзо­вые серпы, а к VII веку до нашей эры де­ревянные плуги начинают оснащаться же­лезными лемехами, появляются железные серпы. Зерно хранили в сосудах и специ­альных ямах. Для молотьбы использовали молотильные доски, для помола — камен­ные зернотерки, песты и ступки.

Несмотря на высокий уровень раз­вития скотоводства, немалое место в экономике кобанцев занимала охота. Об этом свидетельствуют находки костей различных диких животных в культур­ных пластах поселений, а также изобра­жение сцены охоты на оленя на поясе из листовой бронзы[46]. По всей видимости,

Древние охотники уже использовали со-

Баку[47].

Поселения кобанцев располагались на возвышенных местах, в долинах рек, на горных плато. Жилища и культово­хозяйственные комплексы строились по­квартально, узкие улицы были вымоще­ны булыжником. Дома в основном имели прямоугольную форму, но иногда и оваль­ную, по всей видимости, вследствие внеш­него влияния.

В горной зоне жилища сложе­ны из камня на глинистом растворе, на равнине — турлучные.

Типичным кобанским поселением раннего этапа (X—VII вв. до н. э.) было Сержень-юртовское поселение в Восточ­ной Чечне. Оно располагалось в предго­рье, но имело два холма-убежища с кру­тыми склонами, один из которых был укреплен искусственным рвом. Улицы поселения были вымощены булыжни­ком, дома выстроены в турлучной тех­нике. Основания стен сложены из камней или глиняных блоков, стены возведены из плетня, обмазанного глиной57. Построй­ки были разделены на жилую и произ­водственную части. В жилом помещении устраивались очаги различных форм и конструкций.

Производственные помещения пред­ставляли собой керамические и брон­золитейные мастерские. На поселении открыто большое количество ям хозяй­ственного назначения.

Формы погребений у кобанских пле­мен были разнообразными: грунтовые ямы, прямоугольные каменные ящики, подкур- ганные захоронения, каменные склепы.

56 Древнейший петроглиф, изображающий че­ловека с собакой, был обнаружен автором на стене раннесредневековой постройки в селе­нии Шарой. При этом сам камень значительно древней самой постройки и, по всей видимости, может относиться к кобанской эпохе.

57 Козенкова В. И. Кобанская культура. Восточный вариант. М., 1978. С. 12.

Для раннего этапа кобанской культуры ха­рактерным является положение погребен­ного в скорченном виде на правом или ле­вом боку. В более поздних захоронениях ощущается влияние степных культур. По­гребения сопровождались напутственной пищей и богатым инвентарем в виде ору­жия, орудий труда и украшений. Нередко в кобанских погребениях встречаются за­хоронения с конем и конской сбруей. У ко — банских племен существовал обычай соо­ружения кенотафов58 — поминальных мо­гил, которые воздвигались в честь погиб­ших на чужбине59.

Исследователи выделяют три локаль­ных варианта кобанской культуры: запад­ный — район Пятигорья и Кабардино — Балкарии, центральный — Северная и Южная Осетия, восточный — Чечня и Ингушетия, а также три хронологиче­ских пласта в ее развитии: первый — XII— XI века до н. э., второй — IX—VII века до н. э., третий — VII—IV века до н. э. Локаль­ные варианты отражают лишь диалект­ные различия в этнической среде кобан — ских племен, которая, несомненно, была однородной и генетически связана с бо­лее древней северокавказской культур­ной общностью.

Так, например, по мнению В. И.Ко- зенковой, при сопоставлении ряда па­мятников восточного варианта кобанской культуры с памятниками ее метрополии с определенной долей вероятности можно предполагать, что, например, население, оставившее комплекс предметов из Ша­роя (Восточная Чечня), скорее всего, было близкородственно населению Кобанско — го могильника (Северная Осетия) — полу­овальные пряжки, ножные кольца, лопато-

58 У чеченцев обычай возведения надмогильных памятников-чуртов в честь умерших и похо­роненных вдали от родины сохраняется до сих пор.

59 Козенкова В. И. Кобанская культура. Западный вариант. М., 1989С. 83..

Образные булавки[48]. Формирование в эпо­ху поздней бронзы и раннего железа в за­падном ареале древнего распространения северокавказской археологической куль­туры и, соответственно, древних нахских племен самостоятельной прикубанской культуры свидетельствует о продвижении в этот район из Закавказья и Причерномо­рья абхазо-адыгских племен.

Очень мало древних источников, ко­торые могли бы дополнительно пролить свет на историю нахских племен это­го периода, населявших зону распро­странения кобанской культуры. Страбон упоминает гаргареев, живших на этой территории в I веке до нашей эры, кото­рые, по всей видимости, были одним из нахских племен (ср.: чеч. гаьргар — род­ственный, близкий)[49].

Кобанцы в древнегрузинских хрони­ках именуются кавкасионами и дурдзука — ми. Они были одним из самых влиятель­ных этнических массивов на Кавказе. Но это была эпоха, когда оседлое население Северного Кавказа сталкивается с воен­ной угрозой с севера, со степной зоны, со стороны многочисленных диких орд ко­чевников. В это время на обозначенной территории начинается строительство ук­репленных поселений, обнесенных валом и рвом или каменной стеной.

По всей видимости, к еще более ран­ней эпохе относятся развалины древних строений, которые были построены из ог­ромных каменных глыб.

Эти строения называются циклопи­ческими. Согласно старинным предани­ям, их строили вампалы — огромные од­ноглазые великаны (в древнегреческой мифологии они назывались циклопами).

Зо

Генезис материальной культуры Северного Кавказа и этногенез чеченцев

Селение Ца-кале.

По другим преданиям, легендарные пред­ки вайнахов — нарты, обладавшие огром­ным ростом и силой. Действительно, ка­жется, что простым смертным было бы не под силу передвигать в условиях гор ог­ромные монолиты весом до нескольких тонн.

На самом деле циклопические по­стройки в Чечне и Ингушетии являются одним из звеньев развития местных архи­тектурных традиций в русле позднейшей северокавказской, а затем ранней кобан — ской культуры. Каменные башенные по­стройки циклопического типа, развали­ны которых сохранились на территории Чечни у селений Орсой, Баулой, Никарой, Цеча-Ахк, Дошхакле, Харкарой, существо­вали у нахских племен по крайней мере с

I тысячелетия до нашей эры.

Циклопические постройки сохрани­лись и на территории Закавказья. В Арме­нии они строились на вершинах холмов. В центре, на вершине холма, находились жилые помещения, которые были окру­жены огромными необработанными ва­лунами, выложенными концентричес­кими кругами. При вторжении врагов жители поселений защищались, укрыва­ясь за валунами. Интересно, что строи­тельство этих поселений народные пре­дания, так же как и в Чечено-Ингушетии, приписывают ачкатарам, одноглазым ве­ликанам, то есть циклопам.

Большое количество руин циклопи­ческих поселений и крепостей находится на территории Грузии. По времени стро­ительства, месту расположения, размерам и формам построек, характеру поселе­ний исследователи делят их на несколь­ко групп. Самые древние датируются вре­менем энеолита, самые поздние — Ранним Средневековьем.

Гигантские планы жилищ кобанской эпохи могут свидетельствовать об опре­деленной социальной структуре обще­ства того времени. По всей видимости, население здесь проживало большими се­мейными общинами, которые постепенно дробились в процессе эволюции. К цикло­пическим сооружениям пристраивались дополнительные помещения небольших размеров.

Это было время, когда на огром­ной территории от Кубани до Андийско­го хребта существовало крупное поли­тическое объединение древних нахских племен. Контролируя главный кавказ­ский проход — Дарьяльское ущелье и дру­гие перевальные пути и держа под посто­янной опасностью вооруженного вторже­ния закавказские страны, в первую оче­редь Картли и Армению, нахское полити­ческое образование представляло грозную военно-политическую силу на Кавказе. Оно оказывало большое политическое влияние на соседние страны.

С этим, вероятно, связано и то, что в этот период не строили специальных фор­тификационных сооружений, а лишь ис­пользовали для оборонительных целей ре­льеф местности и размеры жилищ.

К III—II векам до нашей эры из-за ряда крупных военных неудач военно-полити­ческий союз нахов распался на более мел­кие образования. Кроме того, усиливается угроза постоянных вторжений кочевников с севера. Именно в такие периоды преоб­ладающей становится оборона отдельных поселений, что отражается на характере архитектуры.

На последнем этапе развития кобанс — кой культуры происходит сужение ареала ее распространения, а также усиливают­ся различия в материальной культуре гор­ных и равнинных районов. Как свидетель­ствуют археологические материалы, уже с VII века до нашей эры усиливается влия­ние степных племен на культуру жителей предгорий и равнин, что приводит в ко­нечном счете к формированию здесь но­вой археологической культуры. Но релик­ты кобанской культуры в различном виде нахские племена сохраняют до Позднего Средневековья.

Примерно с VII века до нашей эры на территории расселения древних нахских племен появляются скифские племена[50].

До сих пор остается дискуссионным вопрос о происхождении скифов, их язы­ковой принадлежности, этнической иден­тичности. Так называемая скифская архе­ологическая культура в определенный пе­риод времени простирается от Причерно­морья и равнин Северного Кавказа на за­паде до Алтая и Восточной Сибири на вос­токе. Но остается неясным, был ли это единый этнос или группа родственных племен или же под этим названием суще­ствовали не связанные общностью про­исхождения народы, которых объединяла единая материальная культура. Несмотря на предположение некоторых лингвистов о том, что скифский язык (если вообще су­ществовал единый язык на таком огром­ном пространстве) относится к иранским языкам[51], до сих пор нет ни одной рабо­ты, которая бы аргументированно это до­казывала.

Характер личных имен и в более древ­ние времена был связан с религиозным культом, а не с этнической принадлеж­ностью. Топонимика же меняется в зави­симости от характера языка народа, ко­торый живет на этой территории. Таким образом, данных топонимики и ономасти­ки недостаточно для отнесения населения определенного региона к тому или иному этносу.

На Северном Кавказе в ареале рас­пространения кобанской археологиче­ской культуры археологи обнаружива­ют следы ее взаимодействия со скиф­ской материальной культурой пример­но с VII века до нашей эры. Они прояв­ляются в характере погребального ритуа­ла, оружия и конского снаряжения, кера­мики и предметов быта. Кобанская мате­риальная культура того периода, по мне­нию исследователей, испытывает опре­деленное влияние так называемого скиф­ского «звериного» стиля, хотя зооморф — ность присуща изделиям кобанцев и бо­лее древнего времени[52].

Пока невозможно определить, были ли так называемые скифские племена Се­верного Кавказа автохтонами, испытав­шими определенное культурное влияние степных племен, или же это кочевые пле­мена, пришедшие сюда с востока. Но тес­ное сосуществование кобанцев и скифов, определенный симбиоз их культур, а так­же совместные походы в Закавказье и Пе­реднюю Азию дают больше оснований предполагать первое.

Что же касается происхождения кавказских сарматов, то более опре­деленно можно говорить об их авто­хтонном происхождении. Это подтвержда­ется и свидетельствами античных авторов, ономастикой, археологическими и антро­пологическими материалами.

С I века нашей эры на территории распространения кобанской культуры античными авторами упоминаются аланы.

Вплоть до последнего времени счи­талось, что аланы были частью огромного массива сарматских племен, продвинув­шихся в равнинные и предгорные районы Северного Кавказа из Нижнего Поволжья и Приуралья.

Выводы об ираноязычности алан де­лались не на основе данных археологии, лингвистики, исторических источников, а исходя из того, что язык осетин, кото­рые без достаточной научной аргумента­ции считались единственными потомками алан, был иранским.

Но границы расселения алан, данные топонимики, археологии и антропологии говорят о том, что аланы в основной своей

64

Зз

подпись: ззДударев С. Л. Из истории связей населения Кав­каза с киммерийско-скифским миром. Грозный, 1991. С. 124.

Части были потомками носителей кобанс — кой культуры. И только в средние века они представляли собой полиэтничный мас­сив, который состоял из нахских, иранс­ких и даже тюркских племен.

Те различия в материальной культу­ре, которые появляются у племен рав­нинной и горной зон, объясняются пре­жде всего, определенной консервативно­стью хозяйственно-экономического укла­да горцев, малочисленностью внешних контактов и их определенной изоляцией от внешнего мира.

На рубеже нашей эры на территории расселения нахских племен кобанская культура начинает распадаться на горную и равнинную. При этом культура горных кобанцев долгое время сохраняет архаич­ные черты и самобытность, а в равнинной части Северного Кавказа на основе кобан — ской культуры начинает развиваться алан­ская культура, которая испытывает опре­деленное влияние кочевого населения степной зоны.

Исторические источники, в том числе и сочинения античных авторов, не дают ни­каких оснований предполагать принадлеж­ность к ираноязычным племенам не только алан, но и северокавказских сарматов.

Античный географ Страбон считал родственным не только население гор­ной и равнинной зон Северного Кавка­за, но и относил к нему племена Север­ной Грузии. Описывая население древней Иберии, он указывает, что «горную часть занимает большинство иберов, живущее по обычаю скифов и сарматов и будто бы родственное им».

Кроме того, говоря о народах, кото­рые приходили в причерноморские горо­да для торговли, он пишет, что «большая часть их принадлежит к сарматскому пле­мени, и все они называются кавказцами»65.

В «Армянской географии VII века» Анании Ширакаци, которая, по сути дела,

65 Страбон. С. 185.

Является компиляцией сочинения Пто­лемея, в тех местах, где античный ав­тор пишет о яксаматах, армянский исто­рик заменяет этот этноним нахчаматами и располагает их у устья Дона. Нет сомнения в том, что Ширакаци прекрасно знал гео­графию расселения кавказских народов, как это видно по его сочинению, и сделал эту замену осознанно[53].

К. Патканов в комментариях к труду Анании Ширакаци выделил ряд этнони­мов, упоминаемых в «Географии» (сармат, савромат, яксамат, хечмат-ак), заканчи­вающихся суффиксом «mat», в том чис­ле и «нахчемат» или «нахчиматеанк» в армянском варианте. По его мнению, дан­ный этноним состоит из двух чеченских слов: «нахче» — самоназвание чеченцев и «матт» — страна, язык и армянского окон­чания множественного числа — «еанк». Та­ким образом, этнонимы с корневой частью «мат», по его мнению, являются нахоязыч — ными[54].

Известный грузинский историк И. А.Джавахишвили не только поддержал идею К. Патканова, но и обосновал ее но­выми аргументами.

По его мнению, племена равнинной зоны Северного Кавказа обозначались этнонимом «шармат», а не «сармат». Так как ни в греческом, ни в латинском язы­ке не было звука «ш», в написании и про­изношении античных авторов он стал звучать как «сармат». Этноним «шармат» И. А.Джавахишвили делил на два элемен­та: «шар» — «мат». При этом первый эле­мент он считал этническим обозначени­ем, которое встречалось в более древние времена в различных районах Кавказа и упоминается в исторических сочинени­ях средневековых грузинских авторов. К примеру, у Георгия Мерчули, грузинско­го историка X века, есть упоминание о владениях в северной части Абхазии Ша- ройского государя, то есть Шаро. Оно со­хранилось, по его мнению, в топонимике горной Чечни: в названиях реки Шаро — Аргун и исторической области Шарой, а также в виде Шарван, Шаро в Восточном Закавказье[55].

При этом нельзя не отметить и рабо­ту чеченского ученого Я. Вагапова «Сар­маты и вайнахи». В ней автор убедитель­но обосновал нахоязычность большинства сарматских и аланских этнонимов и лич­ных имен, которые упоминаются в различ­ных исторических источниках[56].

Исследователь считал, что «в древней­шем из рассматриваемого ряда этнониме «савромат» его первая часть соответству­ет вайнахскому «совра» — мягкая кожа с характерным естественным рисунком на поверхности (мерея). То есть «савромат» означало «кожаное племя». Это объясня­ется тем, что у савроматов в одежде мно­го было кожи: кожаный плащ, кожаные шлем, обувь… Название сарматов в форме «шарма» отмечено у адыгов, с ним же свя­зывают ученые и фамилию Шеремет, Ше­реметев. Вайнахское «шера меттиг» (с суф­фиксом «иг») и его более древняя форма «шара мат» — гладкое, ровное место под­сказывают, что «сармат» не что иное, как «шармат». То есть вначале «сармат — шар — мат» должно было быть названием равни­ны, а от этого названия местности жите­ли равнины, степи должны были получить название «шарматай», «шарматой», что значит «равнинные».

Название «харимат» также может быть разложено на две части: уже извест­ное нам «мат» и слово «хари» — стороже­вой, от слова «ха» — «стража», с суффик­сом имен прилагательных «ри». Очевидно, в силу каких-то специфических функ­ций это племя получило подобное назва­ние. По смыслу такой же характер носит название горного чеченского села Хой, буквально «стражи, охранники». Также по-вайнахски объясняются и остальные сарматские племенные названия с корнем «мат» в их составе. Сложные слова с тем же «мат» в роли обозначения местности и общности людей представлены и в вай — нахских языках».

В работах многих исследователей ис­тории Кавказа последовательно проводи­лась мысль о том, что вайнахские племена, населявшие территорию от Андийско­го хребта до Дарьяльского ущелья в на­чале нашей эры и в Раннем Средневеко­вье, обозначались этнонимом «дурдзуки». На самом же деле это было грузинское на­звание небольшой части вайнахов, насе­лявших высокогорные районы в верховь­ях рек Аргун, Асса, Армхи. Особенно ясно это просматривается в «Географии Грузии» Вахушти Багратиони. Дурдзукети, Кистети были областями, гораздо более близкими в географическом плане к Грузии, чем к основной территории расселения нахов, и всегда находились в орбите ее внешней и даже внутренней политики.

«Овсы» средневековых грузинских источников также не имеют прямо­го отношения к современному этнони­му «осетины». Это всего лишь грузин­ское название алан, которое позже во­лею случая (что нередко происходило в истории многих народов) закрепилось за этнической общностью, образовавшейся в результате смешения коренного нах­ского населения с иранским.

При этом вытеснение иранским язы­ком, так же как и тюркским, нахско­го языка в центральных районах Кавка­за происходило в течение длительного времени. С IV века нашей эры персидс­кие правители вынуждены были разме­щать свои гарнизоны в Дарьяльском и других ущельях Кавказа для охраны гор­ных проходов и защиты своих северных границ от воинственных горцев и их со­юзников. С этого времени и начинается инфильтрация ираноязычного населения в кавказскую среду, которая завершает­ся только в эпоху после нашествия Ти-

Мура[57].

В горные ущелья Северо-Западного Кавказа под давлением монголов, а затем отрядов Тимура из Предкавказья пере­местились и половцы. Здесь они смеша­лись с аланским населением, в среде которого уже могли присутствовать тюр­коязычные савиры, вытесненные с равни­ны гуннами. В результате появились ка­рачаевцы и балкарцы, этносы, которые сохранили единство материальной и ду­ховной культуры с нахами и кавкасионс — кий антропологический облик, но стали тюркоязычными.

Основным и, по сути дела, единствен­ным этническим определителем алан как кочевого ираноязычного племени, миг­рировавшего в Предкавказье в начале но­вой эры с Поволжья и Южного Приура — лья, считались погребальные сооружения в виде катакомб.

Но катакомбные захоронения у сар­матских племен, живших в междуречье Волги и Дона и Южном Приуралье, со­ставляют незначительный процент по от­ношению к другим видам погребальных сооружений. И они не только не предшес­твуют хронологически северокавказс­ким катакомбам, а появляются позже, что видно по погребальному инвентарю. Оче­видно, катакомбы у сарматов междуречья Волги и Дона появляются во II—III веках нашей эры под влиянием северокавказс­кой традиции. Все археологические ма­териалы с территории первоначального расселения ираноязычных савроматов — сарматов говорят о том, что невозможно увязать между собой два господствующих

70 Этногенетические предания осетин относятся к периоду не ранее XVII в.

В науке положения: с одной стороны, от­несение алан к кругу ираноязычных сар — мато-массагетских племен, с другой — привнесение сарматскими племенами на рубеже нашей эры катакомбного способа погребения на Северный Кавказ[58].

Археологические материалы не дают никаких оснований для предположения принадлежности катакомбных захороне­ний Северного Кавказа именно пришлым ираноязычным племенам, так как с IV века нашей эры на его территории «рас­пространяется единая, довольно своео­бразная материальная культура, харак­теризующаяся специфическим набором керамики, главным образом серогли­няной лощеной, особыми типами пря­жек, туалетных принадлежностей, пояс­ных наборов»[59]. Инвентарь этой культуры представлен в самых различных погре­бальных сооружениях: грунтовых ямах, каменных ящиках, склепах, катакомбах. Поэтому катакомбный способ захороне­ния не может быть объективным крите­рием для определения этнической при­надлежности аланской культуры, тем бо­лее отнесения ее к культуре ираноязыч­ных сарматов.

Например, «материалы Нижне — Джулатского могильника, расположен­ного в северных, пограничных с сармата­ми районах Центрального Предкавказья, не позволяют говорить о каких-либо мас­совых вторжениях сарматских племен на рубеже и в первых веках нашей эры. Дан­ные погребального обряда и материаль­ной культуры говорят о непрерывном раз­витии этой культуры и, следовательно, о единой в целом этнической основе на­селения этого района с последних веков до нашей эры вплоть до эпохи гуннского нашествия»[60].

Ранее Е. И.Крупнов пришел к выводу о том, что аланы, «занимавшие территории почти от Дагестана до Прикубанья, явля­лись родоначальниками не только осетин, но и других народов Северного Кавказа, в частности чеченцев, ингушей»[61]. При этом он опирался на антропологические ис­следования, согласно которым население равнинных районов Северного Кавказа и горной зоны в начале нашей эры относи­лось к одному и тому же антропологиче­скому типу.

На основе антропологических, язы­ковых и археологических данных, а так­же исторических источников мы можем предположить, что аланы на раннем эта­пе (I—IX века нашей эры) были одним из нахских племен, занимавшим равнины и предгорья в междуречье Сулака и Куба­ни, а на позднем этапе (XI—XIII века на­шей эры) это уже полиэтничный массив, куда входили не только нахи, но и ира­ноязычные и тюркоязычные племена, то есть предки осетин, карачаевцев и бал­карцев.

Склеповые погребальные сооружения повторяют форму аланских жилых пост­роек. Ведь в отличие от кочевников ала­ны имели прямоугольные и квадратные жилища (культура прямоугольного жи­лища, как и культовых, и фортификаци­онных сооружений, сохраняется на этой территории в течение нескольких тысяче­летий), которые, как и склепы, могли быть наземными и полуподземными. Наземные жилища строились в турлучной технике, перекрытия их опирались на столбовые конструкции.

Полуподземные жилища были квад­ратными в плане и имели двускатную кровлю. В условиях гор аланы строили такие же сооружения, но только из кам­ня. По всей вероятности, жилые строения алан позднее во многом определили облик погребальной и, возможно, башенной ар­хитектуры нахского Средневековья.

Археологические материалы не дают информации о глобальных военных дейс­твиях в тот период и насильственном вы­теснении или уничтожении коренного населения. И, соответственно, весьма сом­нительно предположение о внезапном по­явлении на огромной территории единого народа, который сразу же начинает до­минировать в этом регионе, так же как и быстрый его переход от кочевого образа жизни и скотоводства к оседлости и зем­леделию.

Уже во II веке нашей эры Алания вос­принимается как единая территория, а аланы — как одно из могущественнейших племен Северного Кавказа, в руках кото­рого сосредоточены стратегические пути из Европы в Закавказье.

В III—VIII веках Алания находится в зоне передвижения многочисленных ди­ких кочевых племен, прежде всего гуннов, которые превращают в руины и пепели­ща городища и поселения алан. Их влия­ние в регионе заметно ослабевает. К этому времени относится первая волна мигра­ции алан, или равнинных нахов, в горные районы Кавказа.

Однако, несмотря на нашествие гун­нов, долины и предгорья Северного Кав­каза продолжают населять нахские племе­на, которые ведут оседлый образ жизни и занимаются земледелием и отгонным ско­товодством. В данный период на этой тер­ритории возникает большое количество земляных городищ, окруженных глубоки­ми рвами, насыпными валами, башнями и цитаделями.

В V—VII веках аланы находятся уже в более мирных отношениях с гуннами и участвуют в военных походах последних на Европу и Закавказье.

В этот период аланы продолжают иг­рать важную роль в политической жизни Кавказского региона. Они постоянно рас­ширяют свои территории, оказывают во­енное давление на адыгские племена в це­лях выхода к Черному морю.

О ведущей роли алан на Кавказе го­ворит и то, что первым дипломатическим шагом нового, Хазарского государства было заключение союза с аланским ца­рем, «так как царство алан сильнее и креп­че всех народов, которые вокруг»[62].

Анания Ширакаци в «Географии.» пишет о том, что территория расселения алан простирается в равнинной части до впадения Сунжи в Терек. К югу от алан жи­вут родственные им племена двалов, цана — ров и дурдзуков76.

В начале VIII века начинается новый период активности арабского халифата на Кавказе. Арабы захватывают Закавка­зье и часть Дагестана. Мужественное со­противление цанаров и других горных нахских племен, прикрывавших проходы на Северный Кавказ, явилось непреодо­лимым препятствием для арабских пол­ководцев в их продвижении и закрепле­нии на территории Алании. Цанары не­однократно поднимались против арабов и обращали в бегство считавшееся непо­бедимым арабское войско. Мощное вос­стание цанаров, по сообщению арабско­го автора ал-Якуби, произошло в начале IX века, когда к восставшим присоедини­лись соседние племена. Они обратили в бегство наместника халифа, тюрка Бугу, который отличался особой жестокостью по отношению к населению завоеванных областей Закавказья.

Арабы совершили несколько похо­дов на Аланию, огнем и мечом пройдя по ее городам и селам. Но в конце кон-

75 Гадло А. В. Этническая история Северного Кав­каза вв. Л., 1979. С. 177.

76 Ширакаци Анания. Армянская география VII века до р. х. С. 35.

Цов они были вынуждены отказаться от продвижения на север и защищаться от воинственных нахов, выстраивая вдоль Главного Кавказского хребта крепости и заставы. Возможно, в этот период на­чинается усиление нахами системы сиг­нальных и сторожевых башен на самом юге своей страны, что подтверждается и их датировкой.

В X—XI веках политическое значение Алании вновь возрастает. Алания стано­вится мощным государством, имеющим сильное и многочисленное войско и играю­щим важную роль на юго-востоке Европы. Арабские источники того времени сообща­ют о стране алан как о богатой многочис­ленными крепостями и укреплениями.

Ал-Масуди пишет об Алании как о сильном государстве, царь которого «мо­гуществен, мужествен, очень силен, ве­дет твердую политику среди царей». Тер­ритория Алании, согласно его инфор­мации, простирается от Серира (Запад­ный Дагестан. — Л. Ильясов) до кашаков (адыгов. — Л. Ильясов). Аланский царь располагает крупным войском в 30 ты­сяч воинов. От него находятся в вассаль­ной зависимости царь абхазов и некото­рые адыгские племена[63].

Но междоусобные войны и борьба за власть между отдельными правителями приводят к ослаблению могущества Ала­нии. Перед нашествием монголов Алания, согласно источникам того времени, была уже фактически раздробленной страной.

После опустошительного нашествия Тимура на Кавказ Алания исчезла с поли­тической карты мира, а оставшиеся в жи­вых аланы ушли в горные ущелья, где про­живали родственные им нахские племена.

Анонимный автор сочинения «Грани­цы мира», живший в X веке, пишет о том, что «среди алан есть горцы и степняки»[64].

Именно в аланскую эпоху была соз­дана Великая сигнальная система нахов, которая состояла из сигнальных (бое­вых) башен и объединяла разбросанные на огромной территории общества в ми­нуту военной опасности.

Высокого уровня достигло в Алании каменное зодчество. Вся ее территория, как свидетельствуют средневековые ис­точники, была покрыта множеством кре­постей и замков.

С V—VI веков нашей эры на терри­тории Алании появляются городища с мощным культурным слоем и оборони­тельными сооружениями. Аланы зани­мались земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой. Значительных успехов они достигли в металлообработ­ке, гончарном деле, вели широкий торго­вый обмен со всеми окружающими наро­дами.

В VII—IX веках на территории Алании появляются городища, укрепленные глу­бокими рвами, а также с мощными цита­делями.

В отличие от кочевников, жилища ко­торых были круглыми, аланы, так же как и их древние предки, строили прямоуголь­ные жилища двух типов: наземные и уг­лубленные в землю.

Наземные жилища строились в тур — лучной технике с глиняной обмазкой, пе­рекрытия опирались на опорные столбы. Улицы аланских поселений были вымо­щены булыжником. Дома окружали хо­зяйственные постройки.

Одним из крупнейших аланских го­родищ I тысячелетия нашей эры являет­ся Алханкалинское городище в Чечне. Го­родище было укреплено глубоким рвом с крутыми склонами, валом и мощной ка­менной стеной. В центральной части го­родища находилась цитадель, также ок­руженная рвом. На территории городища обнаружены остатки турлучных пост­роек, между которыми была проложена булыжная мостовая. Найденный архео­логический инвентарь позволяет предпо­ложить, что это поселение существовало с VII века до нашей эры до XIII века на­шей эры[65].

Массовое строительство цитаделей, боевых башен и комплексов на террито­рии Чечни и вообще в ареале расселения нахов относится к XII—XIII векам, то есть к позднеаланской эпохе, хотя расцвет нахской архитектуры приходится уже на

XV— XVI века, а в западных районах — на XVII—XVIII века. Раннее угасание башен­ного строительства в горной Чечне связа­но с возвращением чеченцев на равнину в

XVI— XVII веках.

После нашествия монголотатар, а за­тем орд Тимура аланские поселения в равнинной части Северного Кавказа пол­ностью исчезают, но в недрах аланской культуры, которая вместе с ее носите­лями окончательно перемещается в гор­ные районы, складывается новый чечен­ский этнос и формируются черты сред­невековой культуры, которая во многом определила облик современной чечен­ской культуры.

Комментарии запрещены.